Я буду говорить и писать страшные, спорные, неприятные вещи. Музыка — умная, красивая, завораживающая, да и просто комфортная, приятная моему слуху — закончилась примерно в середине XX века. Впрочем, не только музыка, но и сама жизнь закончилась примерно в ту пору, судя по документальным свидетельствам и художественным описаниям. Но не будем сейчас вдаваться в околофилософские дебри (почти опечатался — сюда так прелестно вписывается куда менее приятное слово «бредни», а для кого-то, быть может, и бренди). Поговорим немного о музыке, в которой я разбираюсь мало, воспринимая ее на уровне чувств и всецело полагаясь на собственное субъективное восприятие, и много — о побочном и подчас опасном явлении, имеющем к музыке некоторое отношение, об аудиофилии. Прекрасное почти всегда опасно, а еще опаснее попытки приблизиться к нему на интимное расстояние — ближе, чем позволяет это сделать вытянутая рука.
Что ж, музыка в двадцатом столетии закончилась в том смысле, что нынешние сочинения уже нельзя назвать творениями композиторов; звуки человеческого голоса, известные некогда как пение, все сложнее назвать и пением, и вокалом — кругом мерзкая электроника, заменившая красоту звучания естественных голосов и традиционных музыкальных инструментов. Новая мода, основанная на клиповом сознании и картонном мировоззрении, создает новых героев Большого саунда (тьфу!), слушать адские творения которых без содрогания, перемежаемого животным, иррациональным отвращением, невозможно.